Проректор Дартмута ушёл в отставку из-за скрытого использования ИИ в своих статьях

В начале августа Сантьяго Шнелл, занимавший пост проректора Дартмутского колледжа, опубликовал в Washington Post колонку под названием «Университеты борются с читерством с помощью ИИ. Но есть проблема глубже». Автор рассуждал о том, как академический мир пытается противостоять студентам и преподавателям, которые используют большие языковые модели для написания работ. А уже на этой неделе Шнелл обнаружил глубину этой проблемы на собственном опыте: он подал в отставку после того, как консультативный комитет вуза установил, что чиновник не раскрыл факт существенного использования ИИ при подготовке научной статьи и той самой колонки в Washington Post — хотя издатели прямо требуют такого раскрытия.

Само расследование шло непросто, и комитет в своём отчёте не случайно употребил формулировку «недостаточное сотрудничество». Шнелл передал свой рабочий ноутбук Дартмута, однако отказался предоставить логи личных аккаунтов в больших языковых моделях, связанные с теми самыми текстами. Встречаться с членами комитета он тоже не согласился.

При этом доступ к корпоративному аккаунту Claude, которым Шнелл пользовался через Дартмут, у проверяющих всё-таки был. Изучение этих материалов показало, как именно проректор применял модель: он использовал её для правки своих статей, для поиска и исправления ошибок в коде, а также для редактирования и генерации иллюстраций. В частности, Шнелл прогонял через Claude свои рукописи и просил, например, переписать отдельные фрагменты, проверить логику аргументации или предложить формулировки поубедительнее. Для человека, который публично рассуждал о том, что университетам нужно срочно выработать правила игры с генеративным ИИ, это выглядит довольно иронично: собственные правила он, судя по всему, применял к себе не слишком строго.

Сам по себе случай показателен не столько масштабом «читерства» высокопоставленного администратора, сколько тем, насколько зыбкой остаётся граница между допустимой помощью и нарушением академической этики. Большинство вузов уже ввели требования раскрывать использование ИИ в работах, но на практике мало кто проверяет, как именно применялись модели и где заканчивается редактура и начинается генерация текста. Комитет Дартмута фактически продемонстрировал работающий механизм такой проверки — через корпоративные аккаунты, журналы запросов и историю правок. Именно эти цифровые следы и стали решающими.

Отдельный вопрос — почему проректор, рассуждавший о проблеме публично, не счёл нужным просто указать в статье и в научной работе, что прибегал к помощи ИИ. Возможно, дело в том, что даже в академической среде раскрытие такого рода до сих пор воспринимается как признание в чём-то постыдном, хотя формально это всего лишь соблюдение правил. Пока одни спорят о том, допустимо ли использовать языковые модели в науке, другие уже используют их вовсю — только молча. И именно эта тишина, судя по всему, и есть та самая «проблема глубже», о которой Шнелл писал в своей колонке, ещё не зная, что иллюстрировать её он будет личным примером.